April 6th, 2017

Красная шляпка

Птичий четверг. Птицы нашего города

В городе всегда жизнь. И жизнь пернатых тоже. Они вьют гнёзда на деревьях и выводят птенцов (вороны), плавают на речках и каналах и там учат своих птенцов плавать (утки), прилетают с моря или залива и находят в городе пищу для себя (чайки) или даже! надоедают некоторым людям своим присутствием вообще (голуби). Есть ещё воробьи, ласточки , чёрные дрозды, скворцы, зяблики, сойки, а зимой прилетают снегири. Без них наша жизнь была бы скучна и чего-то не хватало бы.

Пусть они будут всегда!




Collapse )
Красная шляпка

Инна НОВИКОВА: Берлину не хватает толерантности

Инна НОВИКОВА: Берлину не хватает толерантности


В России траур. В эпицентре горя — императорский Питер, который видел так много терактов до выстрела "Авроры", да и после него. Который вынес блокаду, героическую оборону и Октябрьскую революцию. Вчера здесь произошел теракт. Очередной в России и мире и первый "игиловский" в великом городе. Очередное убийство. Очередные маньяки. Кровь. Дым. Страх. И ощущение ужасной бессмысленности и жестокости происходящего.
Мир сейчас, кажется, понял, что это такое. В 90-х и нулевых нам рассказывали, что теракты в России — это неизбежное следствие политики руководства страны на Северном Кавказе и других ошибок в разных отраслях производства. И тогда же нам, кстати, говорили, что захваты заложников и пытки с требованием выкупа — это такой способ борьбы сторонников независимой Ичкерии за свою свободу.
Потом правда, заткнулись, когда и им стало очевидно, что единственный эффективный способ — "мочить в сортире"...

Красная шляпка

Татьяна МАСС: «Франция становится культурной Атлантидой»

Оригинал взят у tanya_mass в Татьяна МАСС: «Франция становится культурной Атлантидой»
«Франция становится культурной Атлантидой»

Сегодня в гостях у проекта "Окно в Россию" писательница, журналист-международник Татьяна Масс. С ее работами такими, как "Крабы в тумане", "Дневник эмигрантки", "Город женщин", возможно, многие уже знакомы. В беседе с Татьяной мы затронули вопросы, касающиеся литературной среды во Франции, а также тех реалий, с которыми пришлось столкнуться нашей героине, попытавшейся вернуться домой, в Россию

Profile: Татьяна Масс, писатель, журналист, в Латвии с 1990 г., во Франции с 1999

- Татьяна, я знаю, что после окончания МГУ Вы уехали в Латвию, а позже переехали во Францию. Расскажите об этих периодах Вашей жизни.

- Я жила в Москве в собственной квартире на Преображенской площади, училась на журфаке МГУ – ничто не предвещало... Но в 1990 году уехала в Ригу: вышла замуж за гениального местного художника. И там же, сразу после журфака, меня взяли на работу в самую «крутую» газету того времени «Советскую молодежь». В 1997 году брак распался, жить в местечковой Латвии, где в открытую происходило прикармливание нацистов властями, стало противно. А надежды на то, что после выхода из СССР Латвия станет цивилизованным европейским государством, рассеялись. Я вернулась в Москву, где жили мои родители. Но мне не разрешили жить в Москве, более того, мне не разрешили жить даже в России. По закону Ельцина все русские, не имевшие прописки на территории РФ на ноябрь 1991 года, автоматически лишались российского гражданства. Совет по Делам миграции, сегодня это ФМС, мне отказал в моем прошении. Чиновники, занимавшиеся моим делом, сказали мне: «А что Вы сюда приперлись? Вас что там, убивали?» Моя мама воскликнула тогда: «Да, как же можно... У нас дед погиб на войне! Мы же русские!»

Collapse )

Красная шляпка

«Отвратительная мерзость»: как великих композиторов ругали современники

Оригинал взят у matveychev_oleg в Отвратительная мерзость

Как великих композиторов ругали современники

«Вздор», «животное мычание», «уродство», «низкопробная пачкотня», «плесень», «музыкальное гуано», «музыка для котов» и прочие эпитеты, которыми критики и современники сопровождали премьеры ставших классическими сочинений Бетховена, Брамса, Листа, Чайковского и других известных композиторов

fd52b59b73748e886b397c8049a8cБарток

«Фортепианный концерт Белы Бартока — это самый чудовищный поток вздора, напыщенности и бессмыслицы, который когда-либо доводилось слышать нашей публике».
H. Noble. Musical America, Нью-Йорк, 18 февраля 1928 года

«Allegro напомнило мне детство — скрип колодезного вала, далекий перестук товарного поезда, затем бурчание живота проказника, наевшегося фруктов в соседском саду, и, наконец, встревоженное кудахтанье курицы, до смерти напуганной скотчтерьером. Вторая, недлинная часть на всем своем протяжении была наполнена гудением ноябрьского ветра в телеграфных проводах. Третья часть началась с собачьего воя в ночи, продолжилась хлюпаньем дешевого ватерклозета, перешла в слаженный храп солдатской казармы незадолго до рассвета — и завершилась скрипкой, имитирующей скрип несмазанного колеса у тачки. Четвертая часть напомнила мне звуки, которые я издавал от скуки в возрасте шести лет, растягивая и отпуская кусок резины. И, наконец, пятая часть безошибочно напомнила мне шум деревни зулусов, которую мне довелось наблюдать на Международной выставке в Глазго. Никогда не думал, что мне доведется услышать его вновь, — на заднем же плане к нему еще примешивался пронзительный визг шотландских волынок. Этими звуками и завершился Четвертый квартет Белы Бартока».
Из письма Алана Дента, цит. по: James Agate, «The Later Ego»



Collapse )