Патрик Зюскинд и его "Парфюмер" (От 26. 03. 2019)
26 марта 1949 года родился писатель Патрик Зюскинд, автор нашумевшего романа "Парфюмер".
Как вы относитесь к Зюскинду и его "Парфюмеру"? Фильм я начинала смотреть раза три и всякий раз примерно на двадцатой минуте переключалась на другой канал. Книга его у меня дома тоже есть, и её (каюсь) я не смогла дочитать до конца. Чувствовала себя очень неуютно...
* * *
Читать о Зюскинде: https://www.peremeny.ru/blog/4629
БЛОГ ПЕРЕМЕН
О запахе и забвении
26 марта, 2010
АВТОР: Павел Рыбкин
26 марта 1949 года родился писатель Патрик Зюскинд, автор нашумевшего романа «Парфюмер»
Конечно, легче всего было бы сослаться на темперамент или особенности психики. Но вот незадача: писатель не снабдил нас на этот счёт никакой информацией, кроме той, которую можно почерпнуть в его произведениях, а плоды художественного вымысла — всё-таки не самый надёжный материал для суждений о характере художника.
К тому же вымыслы самого Зюскинда таковы, что уместнее было бы говорить об обратной зависимости: о влиянии не авторского темперамента на книгу, но книги на темперамент и, больше того, на всю биографию в целом. В принципе всякий большой художник рано или поздно впадает в зависимость от написанного. Но что должно происходить, если течение жизни будет определяться диалектикой запаха (ведь именно так Das Parfum, то есть «Аромат», называется в оригинале главное произведение Зюскинда)? Очевидно, что для такого разговора нужно для начала разобраться с самой этой диалектикой, а значит, в очередной раз произнеся Зюскинд, закончить фразу неизбежным «Парфюмер».
Загадка связности
Книга явно рассчитана на то, чтобы её читали носом. На деле это означает не только попытки представить себе все описанные в ней запахи (а их немало), но и по возможности понять, чем пахнет повествование как таковое. На этом уровне речевым эквивалентом аромата становится традиционная для постмодерна цитатность или, выражаясь более корректно, его интертекстуальность. Вот потянуло Гофманом и его Крошкой Цахесом, а вот пряный Гюисманс с эстетствующим дез Эссентом, вот Ницше и пахнущий горным снегом Заратустра… Впрочем, тут можно не продолжать: эта сторона дела — цитаты, аллюзии, отсылки — изучена как раз очень хорошо.
Гораздо интереснее, что, несмотря на очевидную вроде бы принадлежность Зюскинда к постмодерну, многие считают его писателем не только традиционным, но даже старомодным, этаким принципиальным архаистом. Отчего так?
Видимо, оттого, что ему удалось, как верно заметил критик Затонский, создать «иллюзию гомогенности текста»: повествование течёт гладко и плавно, как в каком-нибудь старом добром романе воспитания. Даже самое страшное — явная непоследовательность в развитии центрального характера — не смущает поклонников Зюскинда-классициста, мастера психологической прозы. Такое ощущение, что автор чудесным способом добыл некий таинственный аромат этой прозы и пропитал им свой роман, от чего иные читатели просто реагируют на запах и уже больше не хотят слышать никаких возражений.
Нет, кроме шуток, Жан-Батист Гренуй — очень хлипко сработанный персонаж, причём как раз с точки зрения психологизма. В первой части перед нами одержимый гений и дикарь. Во второй, спрятавшись внутри горы, герой внезапно превращается в отшельника и, что самое непостижимое, в эстета. Совершенно позабыв о своём призвании, он предаётся пирам Мнемозины и жадно дегустирует по памяти все известные ему запахи, лёжа на пурпурной софе в пурпурном же замке своего сердца. В третьей части перед нами вдруг возникает тиран и властолюбец, полностью подменивший свой дар искусством манипулировать людьми. А в четвёртой Гренуй — отчаявшийся самоубийца. Боюсь, тут не место вдаваться в подробности, тем более что все эти несообразности критикой и так уже отмечались, но можно сказать смело: ни одному интерпретатору старой школы не под силу разглядеть развития характера в этих совершенно произвольных скачках из одного амплуа в другое.
Так откуда же берётся ощущение связности текста? Почему так серьёзна интонация рассказчика, будто он и сам верит, что выстраивает некий цельный характер?
Ответ есть, и лежит он не так уж далеко от поверхности.
Параллельный детектив
Нетрудно заметить, что в романе последовательно погибают все до единого персонажи, которые так или иначе были связаны отношениями с Гренуем. Более того, все эти смерти очень похожи типологически: они проходят совершенно бесследно, во-первых, для мира, а во-вторых, для повествования. И даже если Зюскинд попросту хотел устранить более не нужных ему персонажей, зачем понадобилось объединять их смерти неким общим признаком? Ведь это уже закономерность, а где закономерность, там и детективная интрига. Причём для внимательного читателя это в гораздо большей степени детектив, нежели убийства девственниц. Там как раз всё понятно сразу. А здесь ничего непонятно.
Читать далее: https://www.peremeny.ru/blog/4629
Как вы относитесь к Зюскинду и его "Парфюмеру"? Фильм я начинала смотреть раза три и всякий раз примерно на двадцатой минуте переключалась на другой канал. Книга его у меня дома тоже есть, и её (каюсь) я не смогла дочитать до конца. Чувствовала себя очень неуютно...
* * *
Читать о Зюскинде: https://www.peremeny.ru/blog/4629
БЛОГ ПЕРЕМЕН
О запахе и забвении
26 марта, 2010
АВТОР: Павел Рыбкин
26 марта 1949 года родился писатель Патрик Зюскинд, автор нашумевшего романа «Парфюмер»
В порядке зависимости
Мы говорим Зюскинд, подразумеваем «Парфюмер», и с этим, видимо, уже ничего нельзя поделать. Скорее всего, перед нами и впрямь автор одной книги. Надежды на новый, не обязательно даже равнозначный «Парфюмеру», а просто новый роман практически нет. Писатель вообще молчит как минимум последние лет пятнадцать. Если не считать киносценария о Россини (1997), его последнее собственно литературное произведение — не что иное, как завещание: «Завещание мэтра Мюссара». Оно о том, что весь мир превращается в раковину.
В подобной же раковине (футляре, флаконе, как угодно) прячется и сам Патрик Зюскинд.
Его биография никогда не была чем-то особенно интересным. Школа, гимназия, занятия музыкой из-под палки, армия, Мюнхенский университет. Что потом? Тапёр в баре. Тренер по настольному теннису. Работник патентного бюро. Наконец, свободный писатель. Собственно, уже на этом этапе, в начале 70-х годов прошлого века, человеческая биография Зюскинда завершилась. Литературная, та по большому счёту завершилась в 1985-м с выходом «Парфюмера». Автор едва ли не главного интеллектуального бестселлера последних десятилетий интервью не даёт и встреч с читателями не устраивает. Невозможно даже сказать, где он в точности живёт. По одним слухам, в Мюнхене, по другим — будто бы в Париже. Отчего всё так получилось?
Мы говорим Зюскинд, подразумеваем «Парфюмер», и с этим, видимо, уже ничего нельзя поделать. Скорее всего, перед нами и впрямь автор одной книги. Надежды на новый, не обязательно даже равнозначный «Парфюмеру», а просто новый роман практически нет. Писатель вообще молчит как минимум последние лет пятнадцать. Если не считать киносценария о Россини (1997), его последнее собственно литературное произведение — не что иное, как завещание: «Завещание мэтра Мюссара». Оно о том, что весь мир превращается в раковину.
В подобной же раковине (футляре, флаконе, как угодно) прячется и сам Патрик Зюскинд.
Его биография никогда не была чем-то особенно интересным. Школа, гимназия, занятия музыкой из-под палки, армия, Мюнхенский университет. Что потом? Тапёр в баре. Тренер по настольному теннису. Работник патентного бюро. Наконец, свободный писатель. Собственно, уже на этом этапе, в начале 70-х годов прошлого века, человеческая биография Зюскинда завершилась. Литературная, та по большому счёту завершилась в 1985-м с выходом «Парфюмера». Автор едва ли не главного интеллектуального бестселлера последних десятилетий интервью не даёт и встреч с читателями не устраивает. Невозможно даже сказать, где он в точности живёт. По одним слухам, в Мюнхене, по другим — будто бы в Париже. Отчего всё так получилось?
Конечно, легче всего было бы сослаться на темперамент или особенности психики. Но вот незадача: писатель не снабдил нас на этот счёт никакой информацией, кроме той, которую можно почерпнуть в его произведениях, а плоды художественного вымысла — всё-таки не самый надёжный материал для суждений о характере художника.
К тому же вымыслы самого Зюскинда таковы, что уместнее было бы говорить об обратной зависимости: о влиянии не авторского темперамента на книгу, но книги на темперамент и, больше того, на всю биографию в целом. В принципе всякий большой художник рано или поздно впадает в зависимость от написанного. Но что должно происходить, если течение жизни будет определяться диалектикой запаха (ведь именно так Das Parfum, то есть «Аромат», называется в оригинале главное произведение Зюскинда)? Очевидно, что для такого разговора нужно для начала разобраться с самой этой диалектикой, а значит, в очередной раз произнеся Зюскинд, закончить фразу неизбежным «Парфюмер».
Загадка связности
Книга явно рассчитана на то, чтобы её читали носом. На деле это означает не только попытки представить себе все описанные в ней запахи (а их немало), но и по возможности понять, чем пахнет повествование как таковое. На этом уровне речевым эквивалентом аромата становится традиционная для постмодерна цитатность или, выражаясь более корректно, его интертекстуальность. Вот потянуло Гофманом и его Крошкой Цахесом, а вот пряный Гюисманс с эстетствующим дез Эссентом, вот Ницше и пахнущий горным снегом Заратустра… Впрочем, тут можно не продолжать: эта сторона дела — цитаты, аллюзии, отсылки — изучена как раз очень хорошо.
Гораздо интереснее, что, несмотря на очевидную вроде бы принадлежность Зюскинда к постмодерну, многие считают его писателем не только традиционным, но даже старомодным, этаким принципиальным архаистом. Отчего так?
Видимо, оттого, что ему удалось, как верно заметил критик Затонский, создать «иллюзию гомогенности текста»: повествование течёт гладко и плавно, как в каком-нибудь старом добром романе воспитания. Даже самое страшное — явная непоследовательность в развитии центрального характера — не смущает поклонников Зюскинда-классициста, мастера психологической прозы. Такое ощущение, что автор чудесным способом добыл некий таинственный аромат этой прозы и пропитал им свой роман, от чего иные читатели просто реагируют на запах и уже больше не хотят слышать никаких возражений.
Нет, кроме шуток, Жан-Батист Гренуй — очень хлипко сработанный персонаж, причём как раз с точки зрения психологизма. В первой части перед нами одержимый гений и дикарь. Во второй, спрятавшись внутри горы, герой внезапно превращается в отшельника и, что самое непостижимое, в эстета. Совершенно позабыв о своём призвании, он предаётся пирам Мнемозины и жадно дегустирует по памяти все известные ему запахи, лёжа на пурпурной софе в пурпурном же замке своего сердца. В третьей части перед нами вдруг возникает тиран и властолюбец, полностью подменивший свой дар искусством манипулировать людьми. А в четвёртой Гренуй — отчаявшийся самоубийца. Боюсь, тут не место вдаваться в подробности, тем более что все эти несообразности критикой и так уже отмечались, но можно сказать смело: ни одному интерпретатору старой школы не под силу разглядеть развития характера в этих совершенно произвольных скачках из одного амплуа в другое.
Так откуда же берётся ощущение связности текста? Почему так серьёзна интонация рассказчика, будто он и сам верит, что выстраивает некий цельный характер?
Ответ есть, и лежит он не так уж далеко от поверхности.
Параллельный детектив
Нетрудно заметить, что в романе последовательно погибают все до единого персонажи, которые так или иначе были связаны отношениями с Гренуем. Более того, все эти смерти очень похожи типологически: они проходят совершенно бесследно, во-первых, для мира, а во-вторых, для повествования. И даже если Зюскинд попросту хотел устранить более не нужных ему персонажей, зачем понадобилось объединять их смерти неким общим признаком? Ведь это уже закономерность, а где закономерность, там и детективная интрига. Причём для внимательного читателя это в гораздо большей степени детектив, нежели убийства девственниц. Там как раз всё понятно сразу. А здесь ничего непонятно.
Читать далее: https://www.peremeny.ru/blog/4629